ИСТОРИИ

 

Нина Горланова, Вячеслав Букур
Тургенев - сын Ахматовой
повесть

(продолжение)

 

"16 мая 1996.
      Привет, старик! Что я тебе напишу!!! Наташка мне сказала, что Вероника всем рассказывает, какой она видела про меня сон. Будто бы в походе мы сидим у костра и едим. Вдруг у меня начал расти мешок кожи под подбородком, вырос, как у динозавра. Все на меня смотрят, и тут она проснулась... Она хочет, чтоб Алеша потом женился на ней. У него много сил, он сможет помогать вещи привозить из Турции. Но она понимает, что этого никогда не будет. И никакие деньги тут не помогут. Вероника прекрасно видела, что буханку хлеба Алеша подарил мне".
      Загроженко звал ее в свое царство, но оно за большой железной дверью, не видно... Алеша повернулся, и ворота за ним захлопнулись и срослись. Вероника с надеждой постучала туда - ворота с треском разорвались сверху донизу, и Вероника провибрировала всем раздувшимся телом:
      - Дай мне буханку хлеба, я тебе помогу выйти!
      Страшные толчки сотрясали тело Таисии: тут она поняла, что это царство не то, куда надо было отпускать Загроженко...
      Мама тихонько касалась ее плеча.
      - Тася, проснись! Ты что так смеешься?
      Смех был такой жутко-торжествующий, какого мама никогда в своей семье не слыхала.
      - Спи дальше, только тихо.
      Таисия немного покаталась по цветущему лугу на поезде - без рельсов, над лиловыми колокольчиками, а потом вспомнила, почему смеялась. Эта Вероника была такая корова в этом сне, сначала она поскользнулась и упала, потом ее начало раздувать. Так сатирически. Раз - на спине платье лопнуло, и вырос жировой горб. Таисия засмеялась. И от ее смеха, как от насоса, Веронику стало еще больше раздувать во все стороны, накачивать...
      - Давай вместе посмеемся, она лопнет от злости, - сказала Таисия Алеше, который, оказывается, стоял здесь все время, а потом из него образовалось дерево, а за деревом открылось царство.
      Наверное, и без этого сна Таисия взяла бы Кулика. Куликом она назвала щенка потому, что на Куликовом поле русские победили. А он должен победить своего самого страшного врага - смерть. Но сон как-то ее овиноватил, как будто обвинил в том, что желает лопнуть - заболеть - и кому, бывшей подруге, с которой гуляла. И они ходили и больше молчали, чем говорили, и говорил-то за них обеих Мартик, визжал и лаял разными голосами, добро озвучивая их молчание. Было так же хорошо, как уютно было, когда она не умела говорить до года, и без слов все ее понимали. Но родители заставили ее заговорить, обучили словам, хотя сколько слов ни говори, хоть тресни, а уж такого понимания и любви не выколдуешь!
      Один раз на Мартика набросилась кошка, которую дура Лилька вынесла в коробке вместе с котятами подышать воздухом. Кошка вопреки всем законам летала над ним кругами, вырывая то там, то тут из него кусок шерсти. Первыми двумя самыми мощными взмахами когтей она разрубила его нежный нос, и Мартик тут же упал в позу покорности, задрав с мольбой четыре ноги. На языке собак это... Но кошка была в языках несильна. Она бы поняла, если б он внятно выразился - побежал бы, тогда она б его проводила ритуально до границы своей территории... Кошку Лилька наконец унесла, вместе с котятами...
      Но сейчас у Мурки одна Буткина - надо ее срочно продать. Таисия не запечалилась над изувеченным Куликом: если б она завяла, ей бы ничего не удалось. А так уже Маша уехала на рынок с Буткиной, папа писал список необходимых лекарств, а мама отсчитывала большие деньги и только приговаривала плачущим голосом:
      - Сначала Мурку больную лечили, потом Зевса с гниющей сломанной ногой подобрали, теперь вот Кулик без сознания...
      Как только Таисия увидела Кулика, дрожащего без памяти на теплой крышке канализационного люка, а вокруг стояли дети из разряда "мелких" (детсадовского возраста), тут же ее пронзила картина: Кулик уже выздоровел и подружился с Мартиком. Таисия же будет бегать, отзывать его и постепенно разговорится сначала с Мартиком, а через него и с Вероникой. Собака умеет выражать восторг хозяином, а ведь хочется, чтобы кто-то тобой восторгался...
      Среди волосинок растерянно бродили блохи, словно понимали, что произошло что-то с их источником питания. "Мелкие" сказали, перебивая друг друга: был бомж, запинал его, и щенок заболел, и с тех пор лежит...
      - За что Бог щенка наказал? - спросила Таисия у папы. - Он ведь ни в чем не виноват...
      - Если палец болит - порезала, то нельзя спрашивать, за что Бог наказал этот палец. Бог тебя наказал... Или твои грехи тебя наказали...
      Таисия вспомнила про сон с Вероникой, которая раздувалась, и больше не решилась спрашивать, хотя многое было все равно непонятно. Каждую секунду будущие видения счастливых прогулок с Куликом осеняли Таисию: и в главном они с Вероникой будут совсем неотличимы. В главном!
      Кулику дали цинаризин, димедрол, антибиотики, витамины, залили все в его пятнистый изнутри рот. Таисия держала пасть, когда мама вливала лекарства, и видела черные пигментные пятна на нёбе. Хотя он был без сознания, челюсти его были сжаты так, что Таисия утомилась, раскрывая их навстречу лекарствам. После всех этих процедур щенок впал в тихое бесчувствие и только дышал.
      - Дрожать перестал, - сказала Таисия. - Где "Молитвослов", я хочу почитать над ним... и блох повыбирать.
      - Кулик заснул, так ты пол хоть подзатри, - сказала мама.
      Таисия моет пол, и у нее тряпка - это ледник, а ледник двигается, заполняя все щели, морозит все. Таисия выжала тряпку, начала затирать - весна наступает, потепление, всеобщее притом, весело стало в мире, ледник отступает с позором. Был север, теперь юг. Леднику пришел каюк. Тряпка только что несла заморозки, оцепенение, сейчас принесла жизнь, жаркий, сухой воздух. А Таисия словно из космоса смотрит на всю картину климата - незримый инопланетянин.
      - Медленно моешь, - решила простимулировать ее мама. - Обед готов. Сейчас начнем.
      Как это медленно? А ледник и не может, как мотоцикл, носиться. Или как ракета. Вдоль кромки тающего ледника шла кипучая жизнь. Она вовсю разворачивалась. У носорогов и мамонтов шерсть блестела, как вымытая шампунем. Кстати, Кулика надо потом вымыть шампунем "Дружок", от блох... Про кромку ледника Таисии рассказал папа, он вычитал из журнала, а в журнал написал журналист, который вычитал у ученого, а тот, в свою очередь, узнал от настоящего ученого. А откуда все узнал настоящий ученый - неужели из самой жизни мира?!
      Таисия представила себе настоящего ученого, который роется в земле, находит всякие кости, тряпки, тарелки разбитые, когда-то расписанные неизвестной девочкой, измученной перед этим мытьем пещеры. И вдруг Таисия представила, что девочка не расписала каменную тарелку, ее выгнали из племени, она медленно шла-шла, и ее съел пещерный лев.
      - Ты чего слезы льешь? - заглянула ниоткуда мама. - Пол-то домывай!
      А Кулик в это время снова завыл.
      - Впереди ночь, - сказал папа.
      Таисия впервые его почувствовала как прохожего, хорошего, но прохожего, доброго, но все-таки проходящего мимо.
      - Надо же: песик без сознания, а как мочиться, так встает с подстилки и отходит в сторону, - удивилась мама, чтобы успокоить дочь: вид у Кулика был неживой.
      Мама взяла тарелку, посмотрела на нее и отложила. Когда вой Кулика пульсировал в квартире, можно было только дышать, больше ничего. Мама включила телевизор, но от этого стало еще хуже, потому что собачий вой как бы становился частью любой передачи. Маша Распутина плясала, и пляска принимала обреченный характер, в Чечне взрывали, и бородатые командиры советовались, как достичь успеха, а вой Кулика делал эту войну еще безвыходнее...
      Александра ушла к подружке ночевать. Папа не мог читать, потому что из каждой буквы торчал волосок воя. Если его в цвете выразить, этот волосок, то он покажется фиолетового оттенка - кожи удавленника.
      Папа твердил про себя, как мантру: Таисия мала, она не понимает, что он должен готовиться к занятиям... новые способы для новых русских выдумывать! Тексты самому сочинить, свежую голову где-то взять завтра. И он твердил это про себя, каждый раз повышая тон мыслей.
      Снизу торжественно пришли соседи, как делегация ближайшего нейтрального государства.
      - На кухне у нас такой резонанс - все слышно!
      - Взяли больного щеночка, - объяснила Таисия. - Мы его обязательно вылечим, он не будет кричать.
      - Ну ладно, ночью мы на кухне не бываем, а завтра ему уже, наверное, будет легче, - сказали они, а несказанное у них в глазах означало: если не будет легче, то как-нибудь нужно этого кабысдоха устранить.
      - Мама, постелите мне на полу в кухне, - попросила Таисия. - Когда он вместе со мной, ему легче, и он не будет кричать.
      Кулик в это время встал с подстилки, кругами побродил по кухне, помочился в углу. Потом острое чувство выживания помогло ему найти холодную батарею: в нее он уткнулся распухшей от побоев головой и от холодного чугуна с облегчением затих.
      Мама Таисии сказала: холод псу нужен, он к батарее вон головой прижался, а ты будешь его греть, усилится воспаление...
      Всю ночь Таисия вставала с большой точностью - почти через час. Она давала Кулику лекарства, но уже ничто не помогало, он выл практически без перерыва, а утром зашелся так, что мама первым делом схватила сигарету, чего никогда не делала с утра, а папа лежал смирно, не двигаясь, отчаянно твердя какие-то успокаивающие мысли.
      Таисия принесла "Молитвослов" и начала вслух молиться за выздоровление раба Божьего Кулика. Ей было жаль родителей, но щенка во много раз больше.
      - Пойду к Люде, у нее дочка в реанимации, - сказала мама Таисии, чтобы ее успокоить. - Что-нибудь да посоветуют хорошее.
      - Я могу тут же совет дать. Зачем бегать по городу? - сказал папа. - К ветеринару нужно, а лечить животных нынче дороже, чем людей. Если мне в начале июня заплатят, так это самое раннее. Новые русские, они вовремя деньги выкладывают, но раньше-то где взять... Их же история о бедной собачке не очень тронет.
      Мама не дослушала мужа и сорвалась бежать. Вскоре она пришла с какой-то молодой широкоплечей девушкой, которая своими длинными пальцами - каждый из них словно имел свой разум и волю - пробежала по грязному туловищу щенка, подцепила живот и попыталась поставить Кулика на ноги, но его лапы разъезжались в разные стороны.
      - Наверно, сегодня он умрет, а если нет, то не надо мучить. К вечеру увезите его на укол.
      Таисия сразу поняла, какой укол та подразумевала.
      - Тарелочку выбирайте, - противным голосом сказала гостье мама Таисии. - За беспокойство.
      Вкус у врача был отличный: она сразу увидела самую лучшую тарелку. Ее похвалили и одобрили все на семейном худсовете, а этого почти никогда не бывало. Месяц там просачивается сквозь листья березы, которые словно перебирают пальцами, играя музыку ветра.
      Таисия подумала: наверно, все будет хорошо! Тарелка - это большая жертва, мама ее три дня рисовала! Не может быть, чтоб впустую все это...
      К вечеру Кулик замолчал. Мама Таисии сказала: умирает.
      - Значит, не нужно везти его на укол, - сказала Таисия.
      - Но соседи не вынесут... Если снова завоет...
      - Мама, ты же видишь, что он больше не завоет. Успокоился...
      Но ночью Кулик, набравшись каких-то крошек сил, стал жаловаться на свои боли менее громко, но более внятно. Пронзительно. Соседи, конечно, не слышали этого, но в квартире Таисии стало понятно, что щенок подводит черту под прошедшей жизнью.
      Таисия не знала, что кулик - это название болотной птички, свободно порхающей во все стороны, а то бы не назвала щенка так и счастье бы не улетело от нее.
      Утром следующего дня мама наглоталась всяких таблеток и ничего не соображала, а папа ушел на работу, от последних денег отделив Таисии плату за последний укол Кулику.
      ...Врач сказал, что за неделю-две капельницами можно пса поставить на ноги и это стоит не больше миллиона. Таисия знала, что на миллион мама сможет прокормить семью два месяца. Но нигде нет миллиона для Кулика!.. И с отсутствующим сердцем Таисия сказала:
      - Ставьте укол! - И добавила: - Как мама велела...
      Когда Таисия с телом щенка вернулась домой, то сердце уже вернулось на место и жгло еще сильнее, но ей хотелось, чтобы жгло не у нее одной.
      - Больше всего меня удивило, что врач тарелку взяла и сказала: Кулик умрет. А тот, который укол ставил, сказал, что вылечить можно...
      Когда мама забегала и закурила, Таисии стало легче, и она стала заворачивать Кулика в тряпку, чтобы схоронить.
      Вот уже вечер, и Кулик мертвый на руках... Теплотрасса за домом начала сиять в темноте своей дюралевой теплозащитной оболочкой. Земля была еще рыхлая, Таисия палкой ударяла, а доской убирала в сторону почву. Видимо, это длилось долго, потому что мама в открытую форточку кричала: "Таисия, ужинать, Таисия!" Она молчала, потому что знала: мама ее видит. А зачем говорить, что тут скажешь?
      Когда она подняла глаза от могильного холмика, то увидела между домами еще одно сияющее вздутие холма, будто видение. И без всякого предупреждения горе ее сменилось восторгом. Сначала Таисия думала, что это будет купол нового храма, потом вдруг подумалось: это же инопланетный аппарат из звонкого металла. Захотелось побежать к нему и потопать по нему ногами, чтобы слышно было, как звенит. Но пока она на него смотрела, он раздувался все больше и больше. Теплотрасса заблестела сонным блеском. И вдруг все сразу усохло. Дома вокруг ужались, пригнулись и стали маленькими. А пузырь раскаленный прыгнул в беспамятную даль и не разочаровал Таисию, что он всего лишь луна!

 

[начало] [в пампасы] [продолжение]

 

Электронные пампасы © 2007

Используются технологии uCoz